Я должен избегать и опасаться всего

«Вот я куда иду,— думал, одеваясь, Васарис — Вокруг меня не будет недостатка в подозрительных бразгисах и петрилах, которые во сто раз мелочнее, злее и глупее Бразгиса и Петрилы. Я должен избегать и опасаться всего, что им покажется подозрительным. В противном случае всеобщее возмущение! По что миг будет дозволено и что нет? Выходит, что нельзя руководствоваться в своих поступках одной совестью, - этого еще недостаточно. А у меня все-таки есть кое-какой талант. Не погаснет ли он, как свеча без воздуха?»

Вспоминая впоследствии эти горькие мысли, вызванные упреками Бразгиса и Петрилы, он думал, что это было поистине пророческим предчувствием. Но в условиях семинарской жизни ему не дано было вырасти, превратиться в убеждение, сама замкнутость этой жизни оберегала Васариса от множества случаев услышать подобные упреки. А слова Петрилы в день посвящения могли только огорчить его, но не натолкнули пи па какие практические выводы.

В половине десятого Васарис и другие кандидаты были уже в ризнице собора и одевались в длинные широкие белые стихари — в этом облачении они должны были принять посвящение. Кроме горькой печали, никаких чувств Людас не испытывал.

Без четверти десять хор запел «Ессе sacerdos magnus» в знак того, что прибыл епископ.

«Вот оно»,— подумал Людас. Все шестеро кандидатов переглянулись п снова погрузились в собственные мысли. Вскоре их позвали. Они вышли из ризницы; держа в руках большие восковые свечи. В это же время епископ приблизился к алтарю, чтобы начать литургию, а они по двое выстроились в пресбитерии.

Перед чтением Евангелия, когда надо было приступать к обряду посвящения, епископ прервал литургию, и архидиакон— сам ректор семинарии — вызвал их громким голосом:

— Accedant, qui ordinandi sunt subdiaconiи стал перечислять их по именам: — Васарис Лудовикус.

— Adsum.

Он преклонил колени перед алтарем, прошел мимо епископа и вернулся на свое место.

После товарищи рассказывали, что в эту минуту он очень побледнел и казался встревоженным, но сам Васарис ничего не помнил. Чувства его так притупились, что самые значительные моменты обряда прошли для него почти незаметно. Епископ уже читал по-латыни из «Понтификала» последнее увещевание: «Возлюбленные сыны, кои будете возведены на священную степень иподиаконства, повторно обдумайте, какого бремени вы нынче возжелали.